Шумерский эмбрион
Мистика и эзотерика
-/-
… молодые ручьи вечно торопятся, не задумываясь о том, что мудрая река знает наперёд, как охладить их пыл, потому как никчёмной спешке в жизненном марафоне не по силам изменить конечной точки маршрута…
-Натаниэль, а что, если нам отправиться на Баундари-Роуд? - неожиданно предложила Лайма, подстёгиваемая взбалмошным апрельским благоуханием 1985 года.
-Лайм, мне нужно понимать, с какой-такой стати, ты решил транспортировать мои «старые кости» на окраину города? - с нотами сарказма, отозвался «лондонский долгожитель».
-Я ненароком услышал, что там открылась галерея современного искусства Чарльза Саатчи, и поэтому решил, что тебе не помешало бы развеяться и заодно сменить
«наскучившие декорации», - парировала Лайма, жестом руки, указывая на совместно- проторенный годами маршрут.
Бескорыстная дружба, за прошедшие вёсны, неустанно крепла благодаря единению душевной близости, взаимного уважения и взаимопониманию по одному только взгляду.
Отрешившись от назойливого одиночества, Лайма обрела родственную душу, вместе с трепетной заботой и должной опекой над оной. Сэру Натаниэлю, в свою очередь, была дарована та самая «нужность», без которой просто невозможно полноценно сосуществовать с окружающим миром на закате прожитых лет. Благодаря появлению, на его размеренном и скупым на события жизненном пути, седовласого паренька, старик-долгожитель буквально воспрял духом, удивляя тем самым не только соседей, знакомых, но и столичных докторов.
К тому времени ушёл из жизни капитан Кристиан, и сэр Эдмунд назначил новым капитаном «Везунчика» - Лайму. Она безукоризненно справлялась со своими новыми обязанностями, зная «на зубок» все речные маршруты, успела обучиться морскому делу, овладела навыками ресторанного бизнеса, приняла на работу двух гидов и шеф-повара из Франции. Все они оказались компанейскими леди.
Прекрасно уживаясь на судне, дамы часто задались одним и те же вопросом: «Откуда их замечательный капитан, с цветом волос свинцовых белил, так ювелирно разбирается в женской психологии?» Иногда, сговорившись на перёд, они по-женски провоцировали Лайму на откровенные диалоги, но в результате общения, её подопечные, оставались «с носом», ещё более изумлённые и заинтригованные свои капитаном-загадкой.
Утром следующего дня, Лайма заехала за Натаниэлем на такси, и они отправились на Баундари-Роуд. Выставка арт-галереи поразила своей необычайностью. Особенно долго, оба эстета провели у экспозиции произведений Сайя Твомбли*. Лайму поразила «глубина неоднозначного мышления» этого критикуемого, на тот момент, непризнанного гения,
мировым сообществом живописцев.
-Можно ли назвать безумием, рисунки несмышлёных карапузов, что так обожают «калякать» на стенах детских спален, гостиных и прихожих своё «нетленное видение прекрасного»? И в чём, собственно, разница между девственно-наивной фантазией крохи, запечатлённой где бы то ни было, исключающей назидания внешнего мира с созвучным «карикатуризмом» художника, изгнавшим тот самый внешний мир, из материй своего восприятия реальности?, - размышляла Лайма, покидая «просторы новомодного вернисажа».
По просьбе джентльмена почтенного возраста такси остановилось за два квартала до пункта назначения. По взаимной договорённости друзья решили пройтись пешком.
-В своих картинах, - философски рассуждая, начал мудрёный опытом старец, - Твомбли, как мне показалось, не побоялся обнажить себя и свою истинную суть…
-Я с огромным нетерпением ожидала этой минуты, - заметно повысив голос, исповедально, без какой-либо доли сожалений, обращаясь от женского лица, перебила его Лайма. Нарушая все свои неписанные каноны и запреты, срывая с себя «вековую печать
*Сай Твомбли - американский художник и скульптор-абстракционист.
проклятия», она добавила: «И вот, чувствую – дождалась. Прежде, чем отправить меня в клинику для душевнобольных, выслушай и постарайся понять. К запоздалой исповеди, что я сейчас поведаю, меня подтолкнула одна из его картин, в которой среди зарисовок надвигающегося взрыва эмоций, я прочла короткое послание на неведом языке».
Старик, напрягая усталые очи, вслушивался в каждое слово, и вот, когда «с последним щелчком энигмы, в шифровке отпечаталась точка», дабы скрыть невольную мужскую слезу, он еле слышно шепнул: «Обними меня, внучка, сделай милость».
-/-
Откровенное признание, окончательно и бесповоротно породнило женщину, томящуюся в «каменном мешке», со старцем, что низверг оковы повседневности, ибо последний, оказался куда более мудрее и проницательнее, нежели могла предположить первая.
1 мая 1985 года, в день празднования весны и цветов, лондонцы и гости столицы отмечали, как подобает, с всей присущей широтой и размахом. Атмосферой торжества и веселья было пропитано всё вокруг.
- У меня для тебя есть скромный сувенир, - указывая на свёрток бумаги во внутреннем кармане жакета, анонсировал джентльмен преклонного возраста.
-Весьма неожиданно с твоей стороны, - не скрывая удивления, обронила Лайма.
Она явно хотела, что-то добавить, но проплывающее мимо судно, накрыло «беспардонной волной громкой музыки и кричащим позвякиванием бокалов» весь Кемдэнский шлюз.
-Барабанная дробь миновала, значит самое время для торжественного оглашения победителя, - подражая голосу и манере известного телеведущего, насколько конечно это было возможно, отчеканил сэр Натаниэль.
После чего, он расторопно вынул бумажный свиток, и выбрав позу средневекового герольда, что казалось со стороны весьма забавным, прочёл завещание, согласно которому, всё его движимое и недвижимое имущество переходило Лайме. Закончив «оглашение верховного правителя», джентльмен почтенного возраста поспешил вручить сей «наказ законной наследнице».
Лайма смотрела на него так, как смотрят благодарные дети, для которых главным желанием остаётся одно: лишь бы их родители жили, как можно дольше в телесном здравии и душевной гармонии. Она сделала шаг навстречу и…бездыханная повалилась на землю.
Запах «бесстрашного кельтского рыцаря – Темзы», хранящий в своей беспросветной глубине самые удивительные отражения с поверхности земли, пронизывающий всё на своём пути, обрушился на город, одновременно с пятым по счёту «неизбежным погружением в неизвестность», по нелепому совпадению, возле той самой выцветшей и облезлой скамейки, где почти девять лет тому назад, Лайме посчастливилось «зацепиться за тонкую нить сказителя, которая привела её к одной из разгадок тайн, припасённых каверзным прошлым».